Лекарственные растения и травы

Меню сайта

Гименокаллис - лилия-паук. На что способна эта красота? Я видел немало диковинных растений


ТАИНСТВЕННЫЙ МУЗЫКАНТ. «На рыбачьей тропе (Рассказы о природе)»

 

Однажды после долгого хождения с удочкой по берегу реки я присел отдохнуть на широкой песчаной отмели среди прибрежных зарослей. Поздняя осень уже раздела кусты лозняка и далеко по песку разбросала их узкие лимонные листья. Лишь на концах самых тонких, будто от холода покрасневших веточек еще трепетали по пять-шесть таких же бледно-желтых листков. Это все, что осталось от пышного карнавала осени.

Было пасмурно и ветрено. Вспененные волны накатывались на песчаную отмель, лизали почерневшие водоросли, вытащенные на берег рыбацким неводом.

И вдруг среди этих шорохов и всплесков послышались тревожащие своей необычайностью звуки. Было похоже, что где-то совсем близко играла крошечная скрипка. Порой тоскливая, зовущая, порой задумчивая и покорная, полная светлой печали мелодия робко вплеталась в неугомонное ворчание хмурой реки. Звуки мелодии были так слабы, что порывы ветра иногда обрывали, как паутинку, эту тонкую ниточку загадочной трели.

Прислушавшись, я уловил закономерную связь между скрипачом и ветром. Стоило ветру немного утихнуть, как скрипка переходила на более низкие ноты, звук становился густым, и в нем отчетливо улавливался тембр. Когда же ветер усиливался, звуки забирались все выше и выше, они становились острыми, как жало, скрипка плакала и всхлипывала. Но дирижер-ветер был неумолим, он настойчиво требовал от скрипача новых и новых усилий. И тогда таинственный музыкант, казалось, не выдерживал темпа, срывался, и… слышались только сердитые всплески волн и шорох опавших листьев.

Как завороженный слушал я этот удивительный концерт на пустынной песчаной отмели. Я прислушивался снова и снова, и напев все время повторялся все в тех же сочетаниях звуков.

Наконец я установил направление и даже приблизительное место, откуда текла эта тоненькая струйка мелодии. Оно находилось справа, не более чем в двух-трех шагах от меня. Но там был все тот же песок, и ничего больше, если не считать полузасыпанной раковины на гребне песчаного холмика. Это была раковина обыкновенного прудовика. Такие у нас встречаются во множестве. Если подойти к берегу водоема в тихий солнечный день, то у поверхности воды можно увидеть плавающие, как пробки, черные, спирально закрученные домики прудовика. Всколыхните веткой зеленоватую гладь, и эти домики медленно, как бы ввинчиваясь в воду, пойдут на дно — подальше от опасности.

Я подошел к холмику. Широкое входное отверстие ракушки было обращено навстречу ветру и немного в сторону. Край ее в одном месте обломан. Я наклонился поближе и окончательно убедился, что волшебный музыкант спрятался в раковине. Оттуда, из глубины спирального, выложенного перламутром убежища, отчетливо слышались звуки крошечной скрипки.

Я осторожно взял раковину, чтобы рассмотреть повнимательнее. Но ничего особенного не нашел: обыкновенная, как все другие, которых на песке оказалось довольно много.

Но почему звуки исходили только из этой, а все остальные молчали? Может быть, и в самом деле в ней кто-то запрятался? И мне снова захотелось послушать игру раковины-музыканта.

Я положил ее на прежнее место, приготовился слушать. Но «скрипач» молчал. Похоже, что он рассердился за то, что его бесцеремонно потревожили, и ожидал, пока я снова уйду.

Я, конечно, догадался, что слышанную мной мелодию извлекал из раковины ветер. Но почему после того, как домишко прудовика был водворен на прежнее место, он больше не мог извлечь ни единого звука? И тут я понял, что допустил роковую ошибку, сдвинув раковину с места. Из множества других, видимо, только она лежала по отношению к ветру так, что на малейшее его дуновение тотчас отвечала звучанием. Возможно, этому еще способствовала та самая щербатина, которую я обнаружил на краю отверстия, и даже тот песок, которым она была наполовину засыпана.

Долго я возился с ней, клал так и этак, осторожно подсыпал под нее песок, насыпал внутрь, но так и не смог извлечь ни единого звука.

Огорченный, я положил раковину в карман и пошел домой.

Теперь она лежала на письменном столе, в картонной коробке с речным песком.

Я видел немало диковинных заморских раковин — необыкновенных размеров, необычайной расцветки, удивительной формы. О многих из них ходят целые истории. Говорят, что если такую раковину приложить к уху, то услышишь шум морского прибоя. Конечно, никаких ударов волн в ней не слышно. Шумит раковина потому, что она помогает уху более чутко улавливать окружающие нас звуки. Да в этом и нетрудно убедиться: накройте ухо ладонью, сложенной лодочкой. Слышите шум? Вот и весь секрет.

А эта, что лежит на моем столе, — скромная серенькая обитательница наших тихих речных затонов, — действительно обладает секретом.

Иногда я выношу мой «музыкальный инструмент» во двор, подставляю под ветер, пытаюсь настроить с помощью песка, но пока это мне не удается. Видно, не хватает терпения.

Когда же я оставляю раковину на столе, а сам выхожу в соседнюю комнату, то мне чудится, будто за приоткрытой дверью кто-то осторожно настраивает маленькую скрипку…

litresp.ru

rulibs.com : Детское : Детская литература: прочее : ТАИНСТВЕННЫЙ МУЗЫКАНТ : Евгений Носов : читать онлайн : читать бесплатно

ТАИНСТВЕННЫЙ МУЗЫКАНТ

Однажды после долгого хождения с удочкой по берегу реки я присел отдохнуть на широкой песчаной отмели среди прибрежных зарослей. Поздняя осень уже раздела кусты лозняка и далеко по песку разбросала их узкие лимонные листья. Лишь на концах самых тонких, будто от холода покрасневших веточек еще трепетали по пять-шесть таких же бледно-желтых листков. Это все, что осталось от пышного карнавала осени.

Было пасмурно и ветрено. Вспененные волны накатывались на песчаную отмель, лизали почерневшие водоросли, вытащенные на берег рыбацким неводом.

И вдруг среди этих шорохов и всплесков послышались тревожащие своей необычайностью звуки. Было похоже, что где-то совсем близко играла крошечная скрипка. Порой тоскливая, зовущая, порой задумчивая и покорная, полная светлой печали мелодия робко вплеталась в неугомонное ворчание хмурой реки. Звуки мелодии были так слабы, что порывы ветра иногда обрывали, как паутинку, эту тонкую ниточку загадочной трели.

Прислушавшись, я уловил закономерную связь между скрипачом и ветром. Стоило ветру немного утихнуть, как скрипка переходила на более низкие ноты, звук становился густым, и в нем отчетливо улавливался тембр. Когда же ветер усиливался, звуки забирались все выше и выше, они становились острыми, как жало, скрипка плакала и всхлипывала. Но дирижер-ветер был неумолим, он настойчиво требовал от скрипача новых и новых усилий. И тогда таинственный музыкант, казалось, не выдерживал темпа, срывался, и… слышались только сердитые всплески волн и шорох опавших листьев.

Как завороженный слушал я этот удивительный концерт на пустынной песчаной отмели. Я прислушивался снова и снова, и напев все время повторялся все в тех же сочетаниях звуков.

Наконец я установил направление и даже приблизительное место, откуда текла эта тоненькая струйка мелодии. Оно находилось справа, не более чем в двух-трех шагах от меня. Но там был все тот же песок, и ничего больше, если не считать полузасыпанной раковины на гребне песчаного холмика. Это была раковина обыкновенного прудовика. Такие у нас встречаются во множестве. Если подойти к берегу водоема в тихий солнечный день, то у поверхности воды можно увидеть плавающие, как пробки, черные, спирально закрученные домики прудовика. Всколыхните веткой зеленоватую гладь, и эти домики медленно, как бы ввинчиваясь в воду, пойдут на дно — подальше от опасности.

Я подошел к холмику. Широкое входное отверстие ракушки было обращено навстречу ветру и немного в сторону. Край ее в одном месте обломан. Я наклонился поближе и окончательно убедился, что волшебный музыкант спрятался в раковине. Оттуда, из глубины спирального, выложенного перламутром убежища, отчетливо слышались звуки крошечной скрипки.

Я осторожно взял раковину, чтобы рассмотреть повнимательнее. Но ничего особенного не нашел: обыкновенная, как все другие, которых на песке оказалось довольно много.

Но почему звуки исходили только из этой, а все остальные молчали? Может быть, и в самом деле в ней кто-то запрятался? И мне снова захотелось послушать игру раковины-музыканта.

Я положил ее на прежнее место, приготовился слушать. Но «скрипач» молчал. Похоже, что он рассердился за то, что его бесцеремонно потревожили, и ожидал, пока я снова уйду.

Я, конечно, догадался, что слышанную мной мелодию извлекал из раковины ветер. Но почему после того, как домишко прудовика был водворен на прежнее место, он больше не мог извлечь ни единого звука? И тут я понял, что допустил роковую ошибку, сдвинув раковину с места. Из множества других, видимо, только она лежала по отношению к ветру так, что на малейшее его дуновение тотчас отвечала звучанием. Возможно, этому еще способствовала та самая щербатина, которую я обнаружил на краю отверстия, и даже тот песок, которым она была наполовину засыпана.

Долго я возился с ней, клал так и этак, осторожно подсыпал под нее песок, насыпал внутрь, но так и не смог извлечь ни единого звука.

Огорченный, я положил раковину в карман и пошел домой.

Теперь она лежала на письменном столе, в картонной коробке с речным песком.

Я видел немало диковинных заморских раковин — необыкновенных размеров, необычайной расцветки, удивительной формы. О многих из них ходят целые истории. Говорят, что если такую раковину приложить к уху, то услышишь шум морского прибоя. Конечно, никаких ударов волн в ней не слышно. Шумит раковина потому, что она помогает уху более чутко улавливать окружающие нас звуки. Да в этом и нетрудно убедиться: накройте ухо ладонью, сложенной лодочкой. Слышите шум? Вот и весь секрет.

А эта, что лежит на моем столе, — скромная серенькая обитательница наших тихих речных затонов, — действительно обладает секретом.

Иногда я выношу мой «музыкальный инструмент» во двор, подставляю под ветер, пытаюсь настроить с помощью песка, но пока это мне не удается. Видно, не хватает терпения.

Когда же я оставляю раковину на столе, а сам выхожу в соседнюю комнату, то мне чудится, будто за приоткрытой дверью кто-то осторожно настраивает маленькую скрипку…

rulibs.com

6 диковинных растений для вашего сада

Хотите разбавить привычный садовый «коктейль» из яблонь, груш, вишни и малины? Тогда посадите немного растений из нашего экзотического списка. Всех их можно будет посадить весной, до распускания почек.

ГУМИ, или как его реже называют, ЛОХ МНОГОЦВЕТКОВЫЙ. Совершенно беспроблемное растение для сада. Он послужит как украшением, так и в качестве плодовой культуры с ярко-красными лечебными ягодами.

Кусты дают урожай на третий-четвертый год жизни. Вкус очень приятный, с небольшой кислинкой.

Урожай дает даже при одиночной посадке, так как цветки самоплодные. Хотя большие урожаи удается собирать, если посадить два-три растения кучкой. В Средней полосе на зиму его надо прикрывать. Любит солнечные, защищенные от ветров места сада, где нет застоя весенней воды.

В обрезке гуми не нуждается. Надо только удалять подмерзшие и поломанные побеги. Омоложение кустов проводят на 13-15 год жизни. Тогда на кольцо удаляют каждый третий побег.

Посадить гуми надо еще и потому, что его цветки привлекают в сад множество пчел по время цветения. Кроме этого, на ее корнях селятся азотфиксирующие бактерии, которые обогащают почву азотом.

ДЕРЕЗА КИТАЙСКАЯ сейчас чаще продается под названием Годжи. Считается, что ее ягоды позволяют снизить вес. Вопрос этот спорный, но употребление его ягод для человека однозначно полезно.

Дереза выдерживает морозы до -25° С, поэтому ее в Средней полосе выращивают в кадочной культуре, на зиму занося в погреб или подвал. В открытом грунте саженцы заглубляют на 5-7 см, чтобы, если растение вымерзло, от почвы отбились новые побеги. Дереза не нуждается в опылителях. Но если рядом растет еще один кустик, то урожай увеличивается.

Цветет дереза с мая по октябрь. Поэтому урожай можно собирать до десяти раз. Самыми ценными плодами считаются августовские. К сожалению, у этого растения колючие побеги.

КИЗИЛ ОБЫКНОВЕННЫЙ – очень выносливый кустарник. Расти может даже севернее Москвы, правда, там у него вымерзают цветковые почки, но само растение морозы выдерживает.

Цветет кизил очень рано, еще до распускания листочков. Покрывается желтыми цветками, а когда возвращаются весенние морозы, цветки закрываются. Цветет кизил около трех недель.

Окраска плодов обычно красная, но встречается и желтая, и черная. Кусты могут переносить некоторое затенение без вреда для урожая. А урожай очень полезен. Всего в 100 г плодов содержится суточная доза витамина С.

Кизил растет медленно, но неприхотлив и долговечен, на одном месте может расти сотни лет. Остается только удивляться, почему его редко у нас сажают.

МАЛИНА ЗЕМЛЯНИЧНАЯ. Продавцы саженцами назвали ее малиной соблазнительной. Растет она как малина, а плоды похожи на некрупную землянику. Высота кустов до 1 м. Растет небольшими куртинками. Чтобы растение не проявляло агрессивного нрава, по границам участка вкапывают шифер. Цветет с июня по сентябрь, плоды созревают с июля. Ценность как плодового растения спорная, а как декоративное – очень красивое. Только у его побегов очень много колючек. Поэтому чаще всего выращивают земляничную малину как живую изгородь.

МУШМУЛА ГЕРМАНСКАЯ не любит сильных морозов, обожает теплые защищенные от ветра участки сада. Молодые деревья на зиму надо обязательно укрывать с трех-четырехлетнего возраста. Цветет мушмула красивыми белыми цветками, плоды некрупные, кисловатые. На большого любителя. Зато они очень полезные. Сразу с дерева плоды есть нельзя, их надо выдержать две-три недели после сбора.

СМОРОДИНА ЗОЛОТИСТАЯ может быть с желтыми плодами, красными, коричневыми и черными. А назвали ее так по окраске цветков – они желтого цвета. Это очень сильнорослый кустарник. Может достигать в высоту до 2 м. Урожайность при хорошем уходе очень высокая, а ягоды крупные и вкусные. Вкус сильно зависит от сорта. Золотистая смородина может расти на Юге, где черная погибает от жары. Растут и плодоносят кусты на одном месте не менее 20 лет.

источник

Понравился наш сайт? Присоединяйтесь или подпишитесь (на почту будут приходить уведомления о новых темах) на наш канал в МирТесен!

zakustom.com

Гименокаллис - лилия-паук. На что способна эта красота? | Растения

Произрастают представители этого рода в тропических и субтропических регионах Америки. Сейчас гименокаллис начал появляться и в наших широтах в качестве комнатного растения. Некоторые его виды можно выращивать в открытом грунте, но на зимнее время луковицы необходимо выкапывать.

Один из видов — гименокаллис ранний, или гименокаллис приятный, наиболее распространён в наших регионах. Другие его названия говорят сами за себя: перуанский белый нарцисс, лилия-паук, ангельские трубы.

На цветоносе, длина которого достигает 70 см, распускается одновременно от 2 до 5 крупных белых цветков. Шесть длинных узких лепестков причудливо изгибаются, напоминая белого воздушного паука, взобравшегося на растение и осматривающего свои владения. Оранжевые пыльники оживляют снежную белизну цветка, а нежный аромат довершает его привлекательность. Фото: Depositphotos

Впервые увидев это экзотическое растение в период цветения, я невольно перевела взгляд на небо, по которому проплывали нежнейшие перистые облака. И в тот миг родилась история-фантазия о способностях этого очаровательного цветка.

…Один молодой рыбак любил самую очаровательную девушку приморского посёлка. Та, избалованная вниманием, отвергала все цветы, которые он ей дарил, и не желала даже говорить с ним.

Как-то девушка прогуливалась вдоль моря. В это время к берегу причалила лодка, из неё выпрыгнул тот самый юноша. На этот раз цветов в руках молодого человека не было. Девушка, презрительно скривив губы, произнесла:

— Где же твои букеты? Вон, смотри, — сказала она, указывая на вершину горы, — там растут цветы необычайной красы. Да только вряд ли ты доползёшь до них…

Ничего не ответил юноша. А наутро отправился в горы. До полудня взбирался по отвесным скалам. Вот и вершина видна, а цветов нет. Вдруг он приметил на зелёном стебле очаровательного белого паука, который неподвижно сидел и легонько покачивался в такт ветру. «Спрошу у местного жителя», — подумал рыбак, подползая поближе к восьмилапому.

Каково же было его удивление, когда вместо паука юноша увидел прекрасный цветок, словно сотканный из облачной, белоснежной ткани. Оранжевые лучики солнца, пыльники, украшали это ослепительно белое чудо.

Сорвать цветок рыбак не посмел. Он лишь откопал детку-луковичку, что выглядывала из-под маминого «крылышка». Вернувшись в посёлок, юноша посадил возле дома луковицу. Прошло два года, прежде чем она окрепла, превратилась во взрослое растение и зацвела.

Тогда рыбак разыскал самовлюблённую красавицу и сказал:

— Подойди к моему дому на мгновение.

Сказал и, не оглядываясь, удалился.

Долго боролась девушка с искушением, но женское любопытство взяло верх. Подойдя к дому, она услышала притягательно-нежный аромат. А зайдя во двор, застыла в изумлении: такой красы она не видела даже в самых ярких снах.

Прошло немного времени. Девушка избавилась от своего высокомерия и превратилась в приятную, милую невесту — очарование цветка сделало своё дело…

Гименокаллис ранний можно с весны содержать в открытом грунте, а вот гименокаллис прекрасный и гименокаллис карибский будут жить лишь в комнатных условиях.

Гименокаллис ранний цветёт всё лето, на зиму его луковицы следует выкопать, просушить и хранить в прохладном, сухом помещении.

Размножаются все гименокаллисы детками. Возможен и семенной способ, но цветения придётся ожидать 4−5 лет.

Поселив это замечательное, достаточно долго живущее и неприхотливое растение в своём доме, вы подарите близким людям частичку неповторимой земной красы.

Что еще почитать по теме?

Цветущая звезда — гиппеаструм. Чем он интересен и как его вырастить?Как вырастить амазонскую лилию? Часть 1Какие цветы посадить на даче? Лилии

shkolazhizni.ru

Равный - Клуб друзей - Литературное творчество

 

Клуб друзей. Литературное творчество

  Александр Широков

«Таинственный музыкант»

 

Однажды, после долгого хождения с удочкой на берегу реки, я присел отдохнуть на широкой песчаной отмели среди прибрежных зарослей. Поздняя осень уже раздела кусты лозняка и далеко по песку разбросала их узкие лимонные листья. Лишь на концах самых тонких, будто от холода покрасневших веточек ещё трепетали по пять-шесть таких же бледно-жёлтых листков. Это всё, что осталось от пышного карнавала осени. Было пасмурно и ветрено. Вспенённые волны накатывались на песчаную отмель, лизала почерневшие водоросли, вытащенные на берег рыбацким неводом. И вдруг среди этих шорохов и всплесков послышались тревожащие своей необычностью звуки. Было, похоже, что где-то совсем близко играла крошечная скрипка. Порой тоскливая, зовущая, порой задумчивая и покорная, полная светлой печали мелодия робко вплеталась в неугомонное ворчание хмурой реки. Звуки мелодии были так слабы, что порывы ветра иногда обрывали, как паутинку, эту тонкую ниточку загадочной трели. Прислушавшись, я уловил закономерную связь между скрипачом и ветром. Стоило ветру немного утихнуть, как скрипка переходила на более низкие ноты, звук становился густым, и в нём отчётливо улавливался тембр. Когда же ветер усиливался, звуки забирались всё выше и выше, они становились острыми, как жало, скрипка плакала и всхлипывала. Но дирижёр-ветер был неумолим, он настойчиво требовал от скрипача новых и новых усилий. И тогда таинственный музыкант, казалось, не выдерживал темпа, срывался, и … слышались только сердитые всплески волн и шорох опавших листьев. Как заворожённый слушал я этот удивительный концерт на пустынной песчаной отмели. Я прислушивался снова и снова, и напев всё время повторялся всё в тех же сочетаниях звуков. Наконец я установил направление, и даже приблизительное место, откуда текла эта тоненькая струйка мелодии. Оно находилось справа, не более чем в двух-трёх шагах от меня. Но там был всё тот же песок, и ничего больше, если не считать полу засыпанной раковины на гребне песчаного холмика. Это была раковина обыкновенного прудовика. Такие у нас встречаются во множестве. Если подойти к берегу водоёма в тихий солнечный день, то у поверхности воды можно увидеть плавающие, как пробки, чёрные, спирально закрученные домики прудовика. Всколыхните веткой зеленоватую гладь, и эти домики медленно, как бы ввинчиваясь в воду, пойдут на дно - подальше от опасности. Я подошёл к холмику. Широкое входное отверстие ракушки было обращено навстречу ветру и немного в сторону. Край её в одном месте обломан. Я наклонился поближе и окончательно убедился, что волшебный музыкант спрятался в раковине. Оттуда, из глубины спирального, выложенного перламутром убежища, отчётливо слышались звуки крошечной скрипки. Я осторожно взял раковину, чтобы рассмотреть повнимательнее. Но ничего особенного не нашёл: обыкновенная, как все другие, которых на песке оказалось довольно много. Но почему звуки исходили только из этой, а все остальные молчали? Может быть, и в самом деле в ней кто-то спрятался? И мне снова захотелось послушать игру раковины-музыканта. Я положил её на прежнее место, приготовился слушать. Но "скрипач" молчал. Похоже, что он рассердился за то, что его бесцеремонно потревожили, и ожидал, пока я снова уйду. Я, конечно, догадался, что слышанную мною мелодию извлекал из раковины ветер. Но почему после того, как домишко прудовика был водворён на прежнее место, он больше не мог извлечь ни одного звука? И тут я понял, что допустил роковую ошибку, сдвинув раковину с места. Из множества других, видимо, только она лежала по отношению к ветру так, что малейшее его дуновение тотчас отвечала звучанием. Возможно, этому ещё способствовала та самая щербатина, которую я обнаружил на краю отверстия, и даже тот песок, которым она была наполовину засыпана. Долго я возился с ней, клал так и этак, осторожно подсыпал под неё песок, насыпал внутрь, но так и не смог извлечь ни единого звука. Огорчённый, я положил раковину в карман и пошёл домой. Теперь она лежала на моём письменном столе, в картонной коробке с речным песком. Я видел немало диковинных заморских раковин - необычных размеров, необычайной расцветки, удивительной формы. О многих из них ходят целые истории. Но эта, что лежит на моём столе, - скромненькая серенькая обитательница наших тихих речных затонов, - обладает секретом. Иногда я выношу мой "музыкальный инструмент" во двор, подставляю под ветер, пытаюсь настроить с помощью песка, но пока это мне не удаётся. Видно не хватает терпения. Когда же я оставляю раковину на столе, а сам выхожу в соседнюю комнату, то мне чудится, будто за приоткрытой дверью кто-то осторожно настраивает маленькую скрипку…

Жигулёвск

Автор рассказа Copyright © Александр ШироковПерепечатка осуществлена с согласования автора.

 

 

 

   

www.ravnji.narod.ru

вопрос ко всем--на свете есть немало диковинных растений ,кустарниуов и деревьев--к примеру в тропических странах растет хлебное дерево,хотя в школе меня уверяли что хлеб на деревьях не растет,есть кофейное деревце ,масляничное (маслины),даже пробковое дерево оказывается существует,хотя раньше мне думалось что пробки изготовляют только на заводе... итак вопрос--среди такого великого множества различных деревьев растет ли где-нибудь денежное дерево ?

Nusya Nusya

На подоконнике, денег на нем нет, но он привлекает денежку, развесить на нем купюры... Подождать и здесь рассказать- помогло- не помогло))))

10.03.2018 0 комментариев 0

obsuzhday.com

Город выжил, потому что жил. Часть III

 

На экзотические растения, пережившие блокаду благодаря мужеству ленинградских ботаников, нынче надеты георгиевские ленточки

Мы продолжаем публикацию спецпроекта «Город выжил, потому что жил», посвящённого 70-летию полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады, в котором рассказываем о том, что помогало людям в нечеловеческих условиях оставаться людьми. О том, что, казалось бы, не является насущной потребностью для выживания, но что составляет ткань человеческой и общественной жизни.

В первых частях («НВ» от 20.12.2012 и 25.12.2012) речь шла о блокадной журналистике, культуре и искусстве. Сегодня же мы расскажем о том, как люди заботились о растениях.

Регулярные контакты с цветами могут продлить жизнь – среди тех, кто с цветами работает, этот миф чрезвычайно популярен. Сотрудники ботанических садов свято верят в целебную силу растений, и многие подолгу трудятся в своих оранжереях – кто по 20, кто по 40, а кто и по 60 лет, сохраняя неколебимую веру в профессию. Последнее, скорее всего, и помогло ленинградским учёным-ботаникам сберечь часть богатейшей, одной из крупнейших в мире, коллекции экзотических растений, сформировавшейся в России ещё в эпоху императорского правления, сохранить эти теплолюбивые цветы в замёрзшем городе.

Среди сотрудников Ботанического института им. В.Л. Комарова остались люди, которые пришли сюда ещё до начала Великой Отечественной – кто после ЛГУ, а кто после окончания Лесотехнической академии. Одному из них – Георгию Ивановичу Родионенко – недавно исполнился 101 год!

В родной Ботанический сад, где начинал работать ещё до войны, он возвращался калекой – в результате тяжёлого ранения пришлось ампутировать одну ногу: для ботаника, занимающегося исследованиями в условиях дикой природы, это было равносильно смерти. Так думал Родионенко зимой 1944-го, выписываясь из госпиталя и собираясь защищать свою первую диссертацию. С тех пор он стал одним из тех людей, на чьих плечах держались ленинградский Ботанический институт и Ботанический сад.

«Не выпускать из рук лопату и пить чай с мёдом и лимоном» – вот они, простые заветы старейшего биолога России.

Он с детства был влюблён в природу. Рос в Сухуми – солнечном, плодородном крае, где деревья могли расти прямо в жилых домах. Георгию Ивановичу никогда не забыть эту картину: могучий ствол глицинии китайской тянется вдоль его крошечной комнатки и вырывается наружу сквозь трещину в стене, огибая ветвями весь дом. Лермонтовский пейзаж, не иначе.

Война застала его в разгар написания кандидатской на озере Балхаш. Оставив все свои рукописи на ихтиологической станции, Родионенко поступил добровольцем в ряды Красной Армии в качестве сержанта-пулемётчика.

После войны все оранжереи Ленинграда, в том числе теплицы Ботанического сада, что находятся на улице Профессора Попова, были разрушены. Недалеко отсюда, в подвале одного из храмов, располагался штаб Балтийского флота, куда и целились фашисты. Снаряды, не попавшие в храм, летели в оранжереи…

– Эта мрачная картина, которую я, вернувшись с фронта, увидел здесь, меня потрясла, – рассказывает Георгий Иванович. – Но, как ни странно, не вызвала во мне душевного упадка – наоборот, меня охватили злость и острое желание как можно скорее восстановить былое великолепие сада.

В стенах Ботанического института проводились исследования. Так, знаменитый ботаник профессор Александр Фёдоров в 1942 году приезжал в Ленинград с фронта специально, чтобы защитить свою кандидатскую диссертацию.

А те немногочисленные растения, что сохранились во время войны, здесь оберегают по-особому. На растения, пережившие блокаду, надеты георгиевские ленточки.

Среди таких ветеранов – кактус Cereus Milesimus, так называемый заострённый банан Musa Acuminata, пальма Livistona australis, филодендрон Эйхлера, виноград Phoenix roebelenii и другие экзотические растения.

Сотрудники Ботанического сада говорят: эти виды спаслись чудом – скорее всего, при обрушении оранжерей их засыпало листвой, которая в дальнейшем и согрела растения – уже в ноябре 1941-го температура на улице опускалась до 10–15 градусов ниже нуля.

Во время блокады садоводы постоянно занимались поиском выживших видов, а когда находили, несли в отапливаемые государственные учреждения. Этими учреждениями были военные госпитали.

Однако не только госпитали служили временными пристанищами для растений. Кое-кто уносил ценные виды к себе домой. Главный агроном Ботанического сада и на тот момент старейший сотрудник института Николай Курнаков, работавший здесь с 1902 года, разместил в своей квартире довольно внушительную часть коллекции кактусов.

– У себя дома он всё заставил этими кактусами! – рассказывает Марина Баранова, ведущий научный сотрудник отдела Ботанического института им. В.Л. Комарова. – Чтобы сохранить растения, Курнаков сжёг всю свою библиотеку. В конце войны он умер от голода…

Марина Васильевна пришла работать в институт в начале 1950-х – тогда под руководством профессора Сергея Соколова, бывшего директором учреждения, она вместе с коллегами отстаивала Ботанический сад, который вновь оказался под угрозой исчезновения: правительство СССР хотело навсегда прекратить его финансирование. О подвигах своих предшественников, боровшихся за оранжерейные растения во время блокады, Баранова узнавала уже по рассказам коллег и из книг, однако тот пример запомнился на всю жизнь.

– Наши растения чудом пережили ужасы войны, – подчёркивает Баранова, – чего уж говорить о людях! Коллектив у нас всегда был очень сплочённый, ответственный, и в блокаду эта особенность проявилась наиболее ярко. Люди душой срослись с работой, для них было просто немыслимо, например, убежать куда-то, бросить коллег – несмотря на слабое здоровье, голод, бомбёжки, они шли на работу и стояли до конца.

Во время войны Ботанический сад функционировал также как теплица для выращивания овощей и лекарственных растений, а сотрудники научного отдела принимали участие в составлении специальных брошюр для горожан – изданные на жёсткой серой бумаге, они до сих пор хранятся в институтской библиотеке. В листовках указывалось, что из растений можно употреблять в пищу, а от чего лучше воздержаться. Особой популярностью пользовались сосновые и еловые побеги, лопух, алоэ вера, с помощью которых лечили расстройство желудка, простуду, зубную боль и другие заболевания.

Между тем в Ботаническом саду Ленинградского государственного университета тоже есть немало экзотических растений-блокадников. Несмотря на то что его оранжереи сильно пострадали во время бомбёжек, кое-какие виды всё же удалось спасти.

– Честно говоря, я до сих просто не понимаю, как африканские пальмы могли выстоять во время блокады! – говорит нынешний директор сада Александр Халлинг, проработавший здесь почти всю жизнь. – В 2002 году в Университете была большая авария – на 36 часов отключили отопление, и некоторые растения, в том числе одна из блокадных пальм, не выдержали мороза. Малейшее понижение температуры – и оранжерейные виды начинают страдать.

Тем не менее в Университете существует специальная оранжерея, где хранятся знаменитые пальмы, считающиеся у себя на родине чуть ли не «сорным» растением и представлявшие в советские годы огромную ценность для российских ботанических садов.

– Вот она – наша старая ливистона! – показывает Александр Владимирович, ласково поглаживая ствол дерева.

…Ощущение угрозы, увы, не покидает российских ботаников и сегодня. Взять хотя бы тесные «потрёпанные» теплицы университетских садов, отсутствующую крышу одной из оранжерей Ботанического сада Петра Великого – старейшего в мире… Перечислять можно долго. Исторический опыт показывает, что в непростые для страны времена государство забывает о том прекрасном, что успело нажить, забывает о ботанических садах. И забывает зря, ведь цветы продлевают жизнь. Пример людей, сохранивших и возродивших их во время войны для нас, своих потомков, это подтверждает.

 

• На территории Летнего сада во время Великой Отечественной войны размещались зенитные расчёты. Кофейный домик служил казармой, а Чайный – складом боеприпасов и оружия. Весной 1942 года цветники и газоны были отданы школьникам и учителям окрестных школ для разведения огородов. В дальнейшем одну из аллей сада назвали Школьной – в память о подвиге молодых ленинградцев.

• В парке Лесотехнической академии в блокаду располагался бункер запасного штаба Ленинградского фронта. Во время Великой Отечественной здесь особенно пострадал Верхний дендросад.

• По Удельному парку в 1940-е проходила тыловая линия обороны. Война нанесла растительности этого парка большой ущерб.

• На Таврический сад во время блокады Ленинграда были сброшены 43 фугасные бомбы, здесь проходило обучение новобранцев перед их отправкой на фронт, в саду также осуществлялся ремонт машин, возвращавшихся с Дороги жизни. Восстановление территорий началось здесь не сразу: долгое время в Таврическом саду находились огороды детских больниц.

Анна Жаворонкова

nvspb.ru